Бесплатные онлайн книги Книжные новинки и не только

«Поезд сирот» Кристина Бейкер Клайн читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Кристина Бейкер Клайн Поезд сирот читать онлайн - страница 1

Кристина Бейкер Клайн

Поезд сирот

Кристине Лупер Бейкер, давшей мне в руки нить, и Кэрол Робертсон Клайн, снабдившей меня тканью

Кочуя от одной реки к другой, вабанаки вынуждены были переносить на руках каноэ и прочий скарб. Они знали, как важно отказаться от лишнего, понимали, что некоторые вещи придется бросить. Но сильнее всего продвижение затруднял страх, и часто оказывалось, что эту ношу скинуть сложнее всего.

Банни Макбрайд. Женщины утренней зари

Пролог

Я верю в призраков. Они не покидают нас — тех, с кем когда-то жили бок о бок. Не раз и не два я чувствовала, что они рядом: наблюдатели, свидетели — не то что живые люди, которым нет до меня никакого дела.

Мне девяносто один год, и почти все, что когда-то было частью моей жизни, теперь принадлежит миру призраков.

Иногда мне кажется, что эти фантомы реальнее людей, реальнее Бога. Они заполняют молчание своим весом, плотностью, теплотой — точно тесто, поднимающееся под полотенцем. Моя бабушка — добрые глаза, кожа присыпана тальком. Мой папа — трезвый, смешливый. Моя мама, напевающая песенку. С этих призрачных созданий будто спадает вся горечь пьянства и безысходности, и в смерти они защищают и утешают меня — чего никогда не делали в жизни.

Я уже привыкла думать, что именно это и есть рай: уголок в нашей памяти о других, где обитают их лучшие «я».

Может, мне еще повезло: в девять лет я обрела призраки лучших «я» моих родителей, а в двадцать три — призрак лучшего «я» моего возлюбленного. И сестра моя, Мейзи, всегда рядом — ангел на моем плече. В мои девять ей было полтора года, в мои двадцать — исполнилось бы тринадцать. Сейчас, в мои девяносто один, ей восемьдесят четыре — и она по-прежнему здесь, со мной.

Может, призраки и не замена живым, но мне никто не давал выбора. Либо утешаться их присутствием, либо рухнуть без сил и оплакивать все, что утрачено.

Призраки постоянно шептали мне в ухо, чтобы я не сдавалась.

Спрус-Харбор, штат Мэн

2011 год

Сквозь стену своей спальни Молли слышит, как в соседней комнате, гостиной, опекуны говорят о ней.

— На такое мы не подписывались, — заявляет Дина. — Знала бы я, что у нее столько заморочек, никогда бы не согласилась.

— Знаю, знаю.

Голос у Ральфа усталый. Молли в курсе, что это именно он подал идею об опекунстве. Давным-давно, в юности, когда он был «трудным подростком» (об этом он поведал ей без всяких обиняков), соцработница в школе включила его в программу «Большой брат», и он до сих пор твердо уверен, что именно большой брат — или ментор, как он его называет, — не дал ему окончательно сбиться с пути. Дина же с самого начала отнеслась к Молли с предубеждением. Осложнялось дело еще и тем, что до Молли на их попечении находился мальчик, который попытался устроить поджог в своей начальной школе.

— Мне и на работе стрессов хватает, — говорит Дина, возвышая голос. — Последнее, что мне нужно, — это приходить домой и там тоже вариться в дерьме.

Дина работает диспетчером в полицейском участке Спрус-Харбора; по наблюдениям Молли, стрессам там браться особо неоткуда — пьяные водители, бытовые драки, мелкие кражи, ДТП — да и то нечасто. Если уж вам приспичило стать полицейским диспетчером, вряд ли найдется на свете другое место с таким низким уровнем стресса. Но Дина — человек нервный по натуре. Заводится по малейшему поводу. Она как бы исходит из того, что все в жизни должно идти гладко, — а если что вдруг не идет (такое случается, понятное дело, довольно часто), она удивляется и с ходу лезет в бутылку.

Молли в этом смысле полная Динина противоположность. Все семнадцать лет ее жизни почти всё шло наперекосяк, и она успела к этому привыкнуть. Если что-то вдруг начинает идти гладко, она просто не знает, что думать.

Как, например, с Джеком. Когда в прошлом году ее перевели в школу «Маунтдезертайленд», в десятый класс, почти все одноклассники начали подчеркнуто ее избегать. У всех у них были свои друзья, свои компании — а она никуда не вписывалась. Впрочем, надо признать, она и сама не выглядела белой и пушистой: давно убедилась на собственном опыте, что лучше быть крутой и странноватой, чем слюнявой и уязвимой, — и свой готский прикид носит как броню. Единственным, кто попытался до нее достучаться, был Джек. Случилось это в середине октября, на обществоведении. Когда их попросили разбиться на пары, чтобы выполнить задание, Молли, как всегда, оказалась одна. Джек пригласил ее присоединиться к их паре — к нему и Джоди, которая, судя по всему, мягко говоря, не обрадовалась. Все пятьдесят минут до конца урока Молли напоминала кошку с выгнутой спиной. С чего это он решил к ней подлизаться? Чего ему от нее надо? Он что, из тех парней, которым нравятся чокнутые девчонки? В любом случае ничего ему не обломится. Она стояла к нему спиной, сложив руки на груди, сгорбившись, — жесткие темные волосы падали на глаза. Когда Джек задавал ей вопросы, она хмыкала и пожимала плечами, хотя за ходом дела следила и свою часть задания выполняла. «Странная она совсем, — донеслись до нее слова Джоди, когда после звонка все выходили из класса, — у меня аж мурашки по коже». Молли обернулась, поймала взгляд Джека — и он неожиданно улыбнулся. «А по-моему, классная девчонка», — произнес он, не отрывая от нее глаз. Впервые с поступления в эту школу она не выдержала — и улыбнулась в ответ.

За следующие месяцы Молли кое-что узнала о прошлом Джека. Отец его был сезонным рабочим из Доминиканской Республики — с мамой его он познакомился на сборе ежевики в Черрифилде, обрюхатил ее, двинул к себе домой, сошелся с местной девицей и забыл о Джеке навек. Его мать так и не вышла замуж, работала у богатой старухи в особняке у моря. Джеку бы тоже полагалось стать маргиналом, но он этого избежал. И спасли его следующие вещи: безусловный успех на футбольном поле, обаятельная улыбка, огромные, с влажной поволокой глаза и до смешного длинные ресницы. Он упорно отказывается относиться к самому себе всерьез, но Молли-то знает, что он умнее, чем показывает, — может, и вообще не знает, насколько он умен.

На то, что он толковый футболист, Молли наплевать, а вот ум она уважает (глаза с поволокой — лишь приятное приложение). Ее же собственное любопытство полностью сосредоточено на одной вещи — которая, собственно, и удерживает ее от того, чтобы броситься на рельсы. Поскольку она гот, «нормального» поведения от нее все равно не ждут, так что странности можно проявлять в чем угодно. И Молли постоянно читает — в коридорах, в столовой; в основном — романы со «сдвинутыми» персонажами: «Девственницы-самоубийцы» [«Девственницы-самоубийцы» (1993) — роман американского писателя Джефри Евгенидиса о сестрах из маленького городка, сговорившихся покончить с собой. (Здесь и далее примеч. перев.)], «Над пропастью во ржи», «Под стеклянным колпаком» [«Под стеклянным колпаком» (1963) — автобиографический роман американской писательницы и поэтессы Сильвии Плат, повествующий о ее первой попытке самоубийства. Роман был опубликован только после того, как вторая попытка оказалась успешной.]. Незнакомые слова она выписывает в тетрадку, потому что ей нравится, как они звучат: Греховодница. Двоедушный. Оберег. Вдовствующая. Разбередивший. Душераздирающий

Поначалу Молли полностью устраивало, что ее образ создает дистанцию между ней и новым для нее коллективом, ей нравились настороженность и недоверие в глазах одноклассников. И все же, хотя сознаваться в этом и не хотелось, в последнее время образ начал ей мешать. На то, чтобы его поддерживать, каждое утро уходила уйма времени, и ритуалы, которые некогда были нагружены особым смыслом: выкрасить волосы в черный цвет с розовыми или белыми прядками, обвести глаза толстой черной чертой, наложить тональный крем на несколько оттенков светлее собственной кожи, нацепить и застегнуть всякие неудобные одежки, — теперь стали ее раздражать. Она чувствует себя клоуном, который проснулся однажды утром и понял, что не хочет больше наклеивать красный резиновый нос. Большинству людей не приходится тратить столько сил, чтобы оставаться в выбранной роли. А она что, каторжная? Молли даже начала помышлять о том, что на новом месте — потому что, разумеется, будет следующее место, следующая приемная семья, следующая школа — она придумает другой образ, не требующий таких трудозатрат. Гранж? Секс-бомба?

Вероятность того, что это произойдет, причем очень скоро, усиливается с каждой минутой. Дина уже давно мечтает избавиться от Молли, а теперь у нее появился удобный предлог. Ральф всегда строил свою систему защиты на поведении Молли: он, как мог, убеждал Дину, что под дикой прической и боевой раскраской таится милое дитя. Так вот, рассыпалась его система защиты.

Молли встает на четвереньки, откидывает вышитый краешек покрывала и вытаскивает две большие дорожные сумки — Ральф купил их ей на распродаже в «Л. Л. Бин»-овском аутлете в Элсворте (на красной вышито «Брейден», на оранжевой в яркий цветочек — «Эшли»: почему на них никто не клюнул — из-за расцветки или из-за этих дурацких имен, выведенных белой ниткой, — Молли неведомо). Открывает верхний ящик комода — и тут телефон начинает выбивать под одеялом дробь, а потом жестяным голосом вызванивает «Импакто» Дэдди Янки. «Чтоб ты знала, что это я, и взяла, блин, трубку», — сказал Джек, когда купил ей этот рингтон.

— Ола, ми амиго [Привет, дружище (исп.).], — говорит она, наконец отыскав телефон.

— Салют, как жизнь, чика? [Дорогуша (исп.).]

— Так себе. Дина не в духе.